Проблемы противодействия России локальным и глобальным террористическим угрозам


Степанов Е.И., директор Центра конфликтологии Института социологии РАН, доктор философских наук, профессор

С начала 90-х годов в России все отчетливее начал проявлять себя терроризм как опасная форма поведения отдельных индивидов и целых организованных групп, которая взрывает общественный порядок, создает ситуации резкой конфронтации и тем самым дестабилизирует и нарушает весь ход общественной жизни.

Выступая следствием развертывающихся в российском обществе кризисных процессов и тесно связанных с ними социальных, политических, межнациональных и других конфликтов, терроризм сам, в свою очередь, их предельно обострил и осложнил. Поэтому осмысление его природы, средств и методов борьбы с ним стало важной и неотложной проблемой социальной теории и практики, особенно в период перехода от тоталитаризма к демократии, который проходит сейчас наше общество, испытывая череду серьезных кризисов и даже катастроф, тяжело отзывающихся на жизни и судьбе больших масс населения.

Особенно важную роль в этом отношении, как представляется, призваны сыграть такие обществоведческие дисциплины, как конфликтология и ее особое направление, активно развиваемое в последние годы, – террорология. Некоторые их основные задачи на ближайшую перспективу и хотелось бы здесь рассмотреть хотя бы в самом общем и предварительном плане.

Всю совокупность экспертно-аналитических задач по изучению терроризма можно распределить на три относительно самостоятельных “блока”: теоретико-методологический, концептуальный и технологический.

Первый блок задач охватывает общие подходы к анализу терроризма и тот понятийный аппарат, с помощью которого этот анализ становится достаточно эффективным. Решение этих исследовательских задач необходимо прежде всего для того, чтобы сформулировать достаточно четкие критерии, позволяющие вычленить собственно терроризм среди общей совокупности социально опасных действий и тем самым – создать основания, с одной стороны, для накопления точных статистических и эмпирических данных о количестве и содержании осуществляемых террористических актов, а с другой, – для дальнейшего концептуального анализа их основных сторон, конкретных особенностей, которые они приобретают в зависимости от условий места и времени, форм и механизмов осуществления, а также технологий их предупреждения, нейтрализации и преодоления. Представляется, что только таким путем можно, в частности, избежать достаточно распространенного сейчас как в публицистике, так и в исследовательской работе расширительного применения понятия терроризма, когда под него достаточно произвольно подводятся слишком многие негативные события, сами по себе его природу не выражающие, начиная, скажем, от случаев захвата самолетов и кончая кровавыми криминальными “разборками”.

В ряду теоретико-методологических проблем первой, поэтому, разумеется, стоит проблема точного определения самого понятия терроризма, решение которой призвано помочь прояснению сути этого явления и критериев идентификации тех или иных его конкретных выражений и форм. В имеющейся литературе, по существу, общепринятым становится указание на два основных признака собственно террористических действий – насилие и его необходимое для целей террористов следствие – устрашение. И с этим нельзя не согласиться, правда, с одной существенной оговоркой: не сами по себе насилие и устрашение, как получается у многих, – конечная цель и конечный результат терроризма и его субъектов в конфронтации с противником (а всякий терроризм – выражение именно такой конфронтации, решительного противостояния, бескомпромиссного противоборства). Такой конечной целью и конечной задачей террористов является стремление заставить подчиниться. И упускать этого в определении сути терроризма, думается, никак нельзя.

В отношении второй из выше названных экспертно-аналитических задач - концептуальной - сейчас наиболее важной для адекватного понимания и практического решения представляется проблема взаимоотношения терроризма и демократии. В любом обществе всегда находились крайне радикалистские, экстремистские силы, недовольные теми или иными сложившимися условиями и стремившиеся преобразовать их с помощью применения для устрашения и принуждения своих противников насильственных средств, вплоть до самых варварских и бесчеловечных.

Но именно демократия, по мере своего развития, создает все более действенные механизмы согласования интересов различных общественных групп вместо их противопоставления и “продавливания” одних вопреки другим посредством “силовых” мер, как это принято при других режимах. И этим она не только смягчает жестокость, по природе присущую террористическим актам, но и все более выбивает у них из-под ног идейную и социальную почву. Кто станет предъявлять и реализовывать свой интерес таким опасным и антигуманным способом, если он может быть учтен и обеспечен значительно более легко и просто путем нормальных переговоров с оппонентами и определения совместных и взаимовыгодных для всех мер? Поэтому никак нельзя согласиться с появившимися среди экспертов и публицистов утверждениями, что никакое общество так не способствует успеху терроризма и террористических акций, как открытое и демократическое.

И если теракты все-таки происходят даже в таких наиболее демократически развитых, по общераспространенному мнению, странах, как США или Япония, то этим обнаруживается как раз их “недоработка” в деле развития демократии, выявления и согласования каких-то важных групповых, общественных, международных, глобальных интересов и вытекающая из нее необходимость дальнейшего совершенствования демократических начал, а вовсе не их свертывания и тем более отрицания.

Одна из таких “недоработок”, относится к современной геополитике, проводимой развитыми западными странами во главе с США, другая, тесно связанная с первой, – к современному курсу внутренней и внешней политики, проводимому под их влиянием нынешней радикал-либеральной властью в России. Попытаемся хотя бы вкратце показать это, и начнем, пожалуй, со второго, внутрироссийского аспекта подобной “недоработки”.

Все хорошо помнят то стремление “разрушить до основания” фундаментальные принципы организации прежнего тоталитарного общества, которые составили основной мотив предложенных радикал-либералами реформ и, получив достаточно массовую поддержку, обеспечили им легитимацию. Такими принципами, требующими решительного преодоления в организации жизни российского общества, были объявлены: во внутренних отношениях – “командно-административная система”, а во внешних – “железный занавес”, который, как утверждалось, лишь отгораживает Россию от “мирового сообщества”, противопоставляет ему и тем самым не дает “нормально” с ним взаимодействовать. При этом обе разрушительные задачи представлялись взаимосвязанными и взаимообусловленными: преодоление тотального государственного контроля над всеми сторонами жизнедеятельности российского общества, как уверяли, сделает его более привлекательным для мирового сообщества, а преодоление внешней изоляции и враждебности – более доступным для благотворного воздействия современных развитых демократий и для их помощи в прогрессивных внутренних преобразованиях.

Основными принципами организации общественной жизни, выдвинутыми в качестве альтернативы прежним, преодолеваемым, и отождествленными с ее демократизацией, были провозглашены во внутреннем плане “разгосударствление”, “дерегулирование” всех сфер жизни общества, прежде всего его экономики, а во внешнем – его “открытость” международным связям и воздействиям,.

Негативные последствия “разгосударствления” и “дерегулирования” здесь нет нужды особо доказывать. Достаточно привести признание одного из видных представителей либерального направления, директора Фонда “Центр политического анализа и консалтинга” А.Федорова: в морально-психологическом смысле мы очень много потеряли за эти 10 лет. Прежде всего не удалось убедить большинство людей в целесообразности и эффективности либеральных преобразований и в том, что предыдущий, советский образ их жизни был неудовлетворительным. Поэтому сейчас усиливается ностальгия по “застою”, и провести “морально-психологическую модернизацию” в масштабах всей страны просто невозможно.

Но и последствия безудержной открытости “мировому сообществу” все больше обнаруживают свою огромную деструктивную роль и все больше осознаются самими приверженцами либерализма, рождая в их лагере все более отчетливое размежевание и даже раскол, определяющий их все более отчетливую внутреннюю конфронтацию, составляющую, как можно с уверенностью утверждать, основное содержание социально-политических конфликтов в современной России, в том числе и тех, которые определяют мотивацию террористических устремлений и действий.

Глубинным основанием для данного раскола выступает плачевный опыт “открытого стремления к интеграции в современный цивилизованный мир”, который заставляет переосмысливать возможности осуществления этой задачи в условиях идеологии и практики современной глобализации.

Как процесс втягивания всех освоенных человечеством регионов и всех основных сфер его общественной жизни во всемирное взаимодействие, глобализация еще совсем недавно, всего несколько лет назад вызывала, по существу, лишь восторженные отклики в либеральной публицистике, дискуссиях в средствах массовой информации, оценках либеральных общественных деятелей и политиков. Особой похвалы удостаивалось влияние этого процесса на развитие экономики, мирового рынка, движение товаров и финансов и на развитие “высоких технологий”, прежде всего – связанных с всесторонней информатизацией интеллектуальной жизни, развертыванием сети Интернет, компьютеризацией системы управления. Именно в развертывании глобализации по этим и другим направлениям общественных отношений и деятельности подавляющее большинство приверженцев либерализма усматривало путь и способ преодоления “застоя и деспотизма”, импульс к дальнейшему ускорению и углублению развития всей мировой цивилизации как в целом, так и в отдельных ее составных частях и регионах, в том числе, как надеялись, и в России.

Однако по мере все более внимательного осмысления и оценки результатов влияния современной глобализации, ее содержания и форм на российскую действительность эти восторги в устах многих приверженцев либеральных ценностей становились все более умеренными, а на их место заступали нарастающая тревожность и даже определенная растерянность, часто сопровождаемая выражением протеста. Они-то и определили расхождение и даже противоположность оценки ими всех основных событий и проблем как в современном российском политическом пространстве, так и в глобальном масштабе по сравнению с теми, кто остался беззаветно и безусловно верен прозападническим ориентациям.

В общецивилизационном плане основные критические стрелы в адрес западных вдохновителей и идеологов современного глобализма состоят в том, что те подвергли всю мировую историю “инверсионной идеологизации”, основная цель которой – представить торжествующий Запад как “магистральный путь” для всего мира. В соответствии с этим в формулу “глобальной модернизации”, трактуемой как тотальный разрыв с “архаикой” и “пережитками прошлого” прямо заложено разрушение “других” культур.

Согласно такому подходу, глобализм выступает ныне как средство односторонней и притом весьма жесткой и настойчивой экспансии, как фактор “постгосударственного”, “пост-экономического”, “постклассического” проникновения современной западной цивилизации, прежде всего американской, в “остальной мир”, по своей принудительной направленности и характеру вполне сравнимый с террористическим действием. В соответствии с этим его “удар” направлен сегодня в первую очередь против тех культурных традиций и стереотипов, существование которых оказывается несовместимым с содержанием повсеместного “продавливания” Западом “новой культуры” как, якобы, более прогрессивной, эффективной, перспективной.

При таком подходе реальный удел социокультурной структуры, сложившейся в иных цивилизациях, в том числе в России и ее регионах, – тотальная деградация всего: сферы обитания, отношений, условий бытия, физического состояния и умственного развития. Так, по оценке одного из наиболее известных отечественных социологов и философов культуры Б.С.Ерасова, под воздействием современной агрессивной глобализации, проводимой Западом под лозунгом тотального человеческого прогресса, “в собственно цивилизационном плане отмене или изъятию подлежит вся культура и история народа с его накопленным опытом, сложившимися структурами общения, жизненными устремлениями, представлениями о мире и о себе. Насильственная смена ценностей, норм и смыслов часто ведет к ниспровержению прежней символики, на которой в значительной степени держалось общество. Принудительное, агрессивное разрушение “других” культур прямо заложено в формулу “модернизации” как тотального разрыва с “архаикой” и “пережитками прошлого”. Ибо, по убеждению проводников и последователей этого процесса, будущее за теми, кто действует совместно с “передовым миром” и от его имени, не считаясь со всем, что остается в прошлом.

Реакцией на столь агрессивное воздействие современной глобализации и ее проводников на социокультурную сферу жизни различных этносов и регионов по всему миру, вполне естественно, выступает не только растущая тревога, но и нередко реальное сопротивление. В ряде цивилизаций (исламской, индийской, китайской), как констатируют аналитики, возникла сильная тенденция к отстаиванию своей самобытности, опирающаяся на культурное достояние в его символической, ценностной и институциальной формах. В этом достоянии данные цивилизации и обретают важный источник своего культурного, а вслед за ним – и всякого другого самоопределения в нынешнем мире, противостояния современному глобализму, разрушительному и деструктивному для них. И это противостояние временами принимает также агрессивный, экстремистский, конфронтационный характер, вплоть до устройства террористических актов.

Тем самым весь мир современной человеческой цивилизации разбивается как бы на три части:
ту, которая навязывает всем остальным под видом “глобализации” свою культуру и свои ценности как якобы наиболее прогрессивные и перспективные для всего человечества вообще;
ту, которая решительно сопротивляется этому навязыванию и стремится сохранить свою самобытность;
и, наконец, ту, которая не в состоянии противостоять этому внешнему давлению, пасует перед ним и тем самым подвергается опасности разложения, деформации, деградации и в конечном счете – уничтожения.

Вряд ли стоит специально доказывать, что такого рода опасность в достаточно большой степени угрожает и России – как в целом всему российскому обществу, так и его отдельным сферам и регионам. Все мы, его граждане, на какой бы части занимаемой ею огромной территории мы ни жили и какими бы специфическими отличиями эта наша “малая Родина” ни обладала, на собственном опыте убеждаемся, как в условиях сегодняшнего “посткоммунистического” периода, одной из основных целей которого наша властвующая радикал-либеральная элита провозгласила “цивилизованное вхождение в мировое сообщество”, тотальную “перестройку” взаимоотношений с “цивилизованным западным миром”, рушатся все основания и принципы прежнего жизнеустройства и открываются горизонты безудержной и безбрежной “свободы” от всех привычных норм и ценностей.

Ближайшее негативное следствие этого процесса – рост аномии, маргинализация и криминализация российского общества, которые оказываются, таким образом, оборотной стороной современной глобализации. Однако это ни в коей мере не волнует и не останавливает ее апологетов, не только западных, – что, в общем, естественно, но и наших отечественных. В отношении западных поборников аналитики доступно поясняют – почему: хотя публично криминал осуждается общественностью Запада и даже в чем-то подавляется его специальными институтами и службами, в реальности терпимость к нему и даже его апология достаточно органично “встроены” в систему западной культуры, в ее исторические традиции. И это способствует широкому распространению аморализма, насилия и преступности по всему миру при активном содействии к тому же средств массовой культуры и информации, многократно тиражирующих через свои структуры смакование сцен и способов осуществления насилия и жестокости во взаимоотношениях людей, их различных групп и общностей. Но именно использование такого рода массового и становящегося привычным насилия для целей устрашения и принуждения к определенному поведению и составляет, как мы показали выше, смысл и содержание террористических действий. Неудивительно поэтому, что в последние годы они приобретают все большее распространение как у нас в стране, так и во всем мире.

В российском полиэтническом обществе эта негативная для всей его духовной жизни тенденция усугубления насилия вообще, основанного на нем терроризма – в особенности приобретает особую опасность для эскалации напряженности и ожесточенности в межэтнических взаимоотношениях. Ибо свойственное доминирующей глобалистской идеологии стремление сокрушить все прежние принципы и традиции общежития различных этносов, накопленные прежними поколениями, в интересах, якобы, выстраивания “новой системы глобальной регуляции” усугубляется в российской действительности поддержкой западными институтами движений этнических меньшинств в ущерб более крупным геокультурным единицам национального, конфессионального или цивилизационного плана. По справедливому утверждению Б.Ерасова, поддержка таких движений приводит не только к ослаблению крупных государственных образований, но и к многоликому “этническому возрождению”, возвращающему мир в “доосевое время”. Нормы и обычаи возрождающейся архаики нередко выступают как обоснование враждебного, в том числе и сопровождаемого террористическими актами поведения по отношению к представителям других народов. “Чужие” – не люди, и к ним допустимы любые проявления неприязни и жестокости”.

Парадоксальным образом, неожиданным для глобалистов и их идеологов, и, тем не менее, вполне естественным по своим логическим последствиям, это утверждение оказывается сегодня верным не только по отношению к России и другим полиэтническим государствам в мире, но и по отношению к самим инициирующим современный глобализм “благополучному и процветающему” Западу вообще, США – в особенности. Как нельзя более уместной тут оказываются и известная народная мудрость “как аукнется – так и откликнется”, и более современное ее выражение: “за что боролись – на то и напоролись”. Это отчетливо продемонстрировала мощная террористическая операция исламских экстремистов-антиглобалистов 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке и Вашингтоне, обернувшаяся колоссальными материальными потерями – разрушением Всемирного торгового Центра, гибелью под его обломками многих тысяч рядовых американцев, большого числа иностранных граждан и шоком для всего западного “цивилизованного” общества, да и всего остального мира в целом.

Среди многочисленных комментариев относительно объяснения коренных причин и мотивов этого масштабного события, радикально меняющего расстановку сил в мировой политике и их ориентации, нельзя не согласиться с мнением известного политолога А.Ципко: “истоки нынешнего мусульманского терроризма лежат не в психологии его носителей, а прежде всего в нетерпимости и амбициозности устроителей “нового мирового порядка”… Если вы изо дня в день говорите людям, что они - неполноценные только потому, что они хотят жить и любить по-своему, если вы наказываете их бомбами за верность своим традициям, то тогда они в конце концов перестанут вас принимать за людей и ценить ваши жизни”. И потому в интересах противодействия терроризму, вышедшему ныне, как показали упомянутые события, не только на локальный, региональный, но и на глобальный уровень и показавшему свои огромные разрушительные возможности в общепланетарном масштабе, необходимо “прежде всего отказаться от того, что плодит наиболее опасные и фанатичные формы терроризма (а, по сути, и само имеет не только антидемократический, но и террористический характер - Е.С.), - от претензий современной либеральной цивилизации переделать все человечество и выстроить всех по своему либеральному ранжиру”.

Кстати сказать, это соображение имеет принципиальное значение для решения и третьего типа экспертно-аналитических проблем борьбы с терроризмом - технологических. Современная конфликтология и террорология, как ее составная часть, и возникли-то, по сути, как эффективные средства совершенствования демократических начал общества, различных его сфер и сторон. Поскольку их основная задача состоит в том, чтобы обосновать и предложить для реализации такие способы и меры урегулирования социальных конфликтов, которые переводили бы поведение их участников из формы конфронтации, ориентированной главным образом на применение насилия по отношению друг к другу, принуждение оппонента действовать во что бы то ни стало “как надо”, по выгодному тебе сценарию, в правовую форму, ориентированную на поиск возможного компромисса или даже консенсуса с оппонентом, то есть частичного или полного взаимопонимания с ним, позволяющего наладить взаимовыгодное сотрудничество. А это и создает возможность предотвратить, нейтрализовать, преодолеть экстремистские, террористические установки, причем не только в локальном, региональном пространстве нашей сегодняшней российской действительности, но и в глобальном масштабе. Каким образом?

В настоящее время, благодаря начавшимся демократическим преобразованиям, тоталитаризм как общественный строй, как система определенных социальных отношений у нас в основе своей разрушен. Но наивно думать, что от него уже не осталось никакого следа. Наоборот, одно из самых неприятных последствий тоталитаризма состоит в том, что он наложил тяжелый отпечаток на сознание, привычки, стереотипы массового поведения, которые то и дело проявляются в нашей повседневной жизни. Разве не от этого строя, опиравшегося на тотальное насилие, у нас такая массовая “нетолерантность”, нетерпимость друг к другу, готовность в спорных случаях немедленно превратить нашего оппонента во врага, к которому необходимо применить силу, подавить его, а если он “не сдается”, сопротивляется этому, то и уничтожить? И разве не здесь общие идейные истоки и благодатная почва для любого терроризма, какие бы масштабы и специфические формы он ни принимал?

Особенно наглядно сохранение прежних стереотипов массового сознания и поведения проявляется в представлениях о том, что такое “сильное государство” и “сильная политика”. Не только в массе населения, но что еще более тревожно – в массе политиков, “государственных мужей” у нас все еще преобладает мнение, что сильным является государство, способное силой, в том числе ее применением для запугивания, принудить к выполнению того, чего оно хочет, что стремится реализовать, исходя их принципа “в силе – право”. Соответственно и политика оценивается как сильная, когда она опирается на силовые методы обеспечения политической воли.

Современный последовательно демократический подход к политической власти требует совершенно иного. Согласно ему, власть и политика могут считаться сильными и легитимными лишь в той мере, в какой они способны стать привлекательными для основной массы граждан и внешних партнеров, получить с их стороны одобрение. Ясно, что среди таких граждан и партнеров, не обойденных вниманием государства и удовлетворенных его политикой, террористы не могут иметь ни почвы, ни поддержки.

Конкретные принципы, способы и средства реализации такой государственной политики, радикально отличающейся по своей идеологии от того, что предлагается, точнее, навязывается миру, отдельным государствам, составляющим их регионам современной глобалистской радикально-либеральной доктриной, разрабатываются прогрессивными интеллектуальными силами мирового сообщества на протяжении последних лет именно в качестве принципиальной, подлинно демократической альтернативы этой доктрине и ее практическим последствиям, и потому достаточно быстро и эффективно могут быть воплощены в определенных отечественных государственных программах и нормативных документах, ориентированных на последовательную демократизацию всех сторон и сфер жизни российского общества. Имеется в виду прежде всего широкая программа международной и внутригосударственной политики, разработанная ЮНЕСКО и предложенная всем странам и народам соответствующими решениями ООН.

Как известно, завершающий год второго тысячелетия, передававший эстафету грядущему третьему, был объявлен ООН еще в ноябре 1997 г. Международным годом культуры мира (резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 52/15 от 20 ноября 1997 г.), а начинающий новое тысячелетие период 2001-2010 гг. несколько позже – в ноябре 1998 г. – провозглашен Международным десятилетием культуры мира и ненасилия в интересах детей планеты (резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 53/25 от 10 ноября 1998 г.). Сообразуясь с этими решениями, 53-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН 13 сентября 1999 г. приняла Декларацию о культуре мира, статья 3 которой прямо провозглашает: “Более полное становление культуры мира неразрывно связано с:
поощрением мирного урегулирования конфликтов, взаимного уважения и понимания и международного сотрудничества;
поощрением демократии, развития и всеобщего уважения и соблюдения всех прав человека и основных свобод;
предоставлением людям на всех уровнях возможности развивать навыки диалога, переговоров, формирования консенсуса и мирного урегулирования разногласий;
укреплением демократических институтов и обеспечением полного участия в процессе развития;
поощрением устойчивого экономического и социального развития;
ликвидацией всех форм расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и связанной с ними нетерпимости;
продвижением идеалов взаимопонимания, терпимости и солидарности между всеми цивилизациями, народами и культурами, в том числе по отношению к этническим, религиозным и языковым меньшинствам.

Наряду с Декларацией, та же сессия приняла и Программу действий в области культуры мира, в п.3 раздела А которой, названного “Цели, стратегии и основные участники”, подчеркнуто: “Следует привлекать гражданское общество к участию на местном, региональном и национальном уровнях, с тем, чтобы расширить круг мероприятий в области культуры мира”.

Думается, что сформированная упомянутыми документами целая программа практически-политических действий должна быть принята во внимание в своей деятельности не только формирующимся в России гражданским обществом и представляющими его общие интересы движениями и организациями, но и российским государством, по своей природе призванным эти интересы отчетливо выразить и реально обеспечить как раз посредством соответствующей государственной политики, в том числе и в той ее части, которая имеет своей непосредственной задачей борьбу с терроризмом, его нейтрализацию и предотвращение. Ибо в результате осуществления такой политики терроризм лишается внутренних условий для своего возникновения, а если он появляется извне, то встречает дружное и эффективное сопротивление.

Обновлено: 11.03.2015